GERARD ROSÉS

персона– Что повлияло на ваше решение стать художником? Есть ли в этом вина каталонского воздуха, который породил в свое время много великих живописцев и архитекторов?

– В молодости я работал ювелиром в одной из местных лавочек. Я был обязан удовлетворять потребности рынка, а мои желания и амбиции не имели значения. После провала нескольких попыток создать собственную ювелирную мастерскую я решил забросить свое занятие. Мне было 37, женатый и с двумя дочерьми (как в свое время французский художник Поль Гоген), я окунулся в мир живописи – искусство с большой буквы. Работы Эдварда Мунка, на которые я наткнулся в музее Кунстхалле в Гамбурге, произвели на меня большое впечатление – это стало первым серьезным толчком в моей творческой карьере. Северный экспрессионизм раскрывает тему человеческого страдания и страхов. Он, несомненно, оставил отпечаток на моем творчестве, но воздух Барселоны вернул меня к моим корням, к средиземноморскому экспрессионизму, более светлому, доступному и свободному от всяческих штампов. Я был рожден для искусства. Благодаря знанию ювелирного дела, я могу комбинировать различные элементы в своих работах, играть с объемами, структурами, дополняя композицию выпуклыми деталями. Мои работы – это что-то вроде предшественника современного формата 3D.

 

– Почему вы выбрали картон как базовый материал для своих работ?

– Каждый начинающий художник сталкивается с одной и той же проблемой – экономической. Если его цель – продать, он не может чувствовать себя свободным. Я старался минимизировать расходы, а картон можно легко найти на улице. Этот материал, – как символ современного общества, – присутствует везде. Он идеально подходит под концепцию моего творчества. Его натуральный цвет добавляет чувственность и гармонию к прочим тонам; его легко обрезать, детали из картона легко соединяются между собой; он хорошо проветривается (как раз то, что нужно). Среди художников давно бытует мнение, что картон – благородный и прочный материал: Пикассо работал с картоном в 1900 году; одна из его «картонных» работ находится в музее Пикассо в Париже. Что касается цвета, многие импрессионисты использовали полотна, предварительно окрашенные в цвет охры, для того чтобы внести цветовую гармонию в рисунок. Для меня это идеальный материал, с помощью которого я смог открыть свое joiedevivre. Я использую вторсырье – разве не этого требует современное общество?

 

– Что вы пытаетесь сказать миру через свое творчество?

– Современное искусство отдаляется от человека. Сегодня больше ценится стиль, искусство является лишь декорацией, частью интерьера. Еще Андре Жид говорил, что искусство становится фальшивым, когда теряет связь с реальностью. Ради земли, ради народа мы должны возродить подлинное искусство. Все, что я хочу передать через свое творчество, – это свое внутреннее «Я». Если мне удается передать эмоцию – я счастлив, и моя жизнь имеет смысл.

– Через творчество вы пытаетесь запечатлеть динамику происходящего. Ваш стиль – это больше экспрессионизм или фовизм?

– Реальность меняется слишком быстро, чтобы суметь запечатлеть ее с помощью живописи или скульптуры. Я ограничиваюсь тем, что работаю над субъективным восприятием настоящего. Думаю, что экспрессионизм – это искусство, наиболее близкое человеку. Я бы сказал, что даже первые наскальные рисунки, несомненно, являются проявлением экспрессионизма. Экспрессионизм и фовизм – это две стороны одной медали: северное трагическое и структурированное сознание против эстетического и чувственного южного. В моих работах есть простота и средиземноморский дух – это, прежде всего, мой собственный стиль, которым я обязан своим корням. Я называю его «универсальное каталонское видение»: чем глубже корни – тем выше растет дерево.

 

– На ваш взгляд, искусство должно отражать реальность или создавать вымышленный мир?

– Искусство должно отражать внутренний мир художника и его творческую добросовестность. Художник сам выбирает, что ему изображать – реальность, вымысел или абстракцию. Искусство – единственная сфера человеческой деятельности, в которой нет никаких ограничений.

 

– Когда работаешь с таким материалом, как картон, всегда есть люди, неспособные воспринимать твое творчество должным образом. Мы часто критикуем из-за отсутствия гибкости и консервативности взглядов. Сегодня к современному искусству все чаще применяется слово «непрактично». Что вы можете ответить миру?

– Я бы сказал, что ценитель искусства должен уважать и принимать творческую свободу. Более того, я думаю, что цель искусства – это эмоциональное воздействие, и только оно действительно имеет значение. Концепция практичности неприменима к живописи, а слово «мусор» не может стоять рядом со словом «искусство».

 

– Считаете ли вы себя последователем чьего-то творчества?

– В какой-то степени, я являюсь последователем каждого из когда-либо живших и творивших художников. Я стараюсь взять лучшее от каждого.

 

– Кого бы вы отметили из современных живописцев?

– Мне нравится творчество многих современных художников: Ансельм Кифер, Люсьен Фрейд, Георг Базелиц, Мигель Барсело, Хосе Оканья и другие.

 

– Сегодня мы можем наблюдать коммерциализацию искусства. Вы уделили много внимания этому феномену при подготовке коллекции картин, посвященной Олимпиаде 1992 года.

– Да, это так. Для меня Олимпиада 1992 года стала первой Олимпиадой, где деньги имели большее значение, чем спортивные состязания. Поэтому в каждой из моих работ присутствуют, помимо спортсменов, бизнесмены, красивые женщины, модели – все, что у нас ассоциируется с миром бизнеса. Не всем понравилось мое видение, но работы неплохо продавались. До тех пор пока, искусство будет выступать в качестве разменной монеты, нельзя говорить о его «чистоте». К счастью, сегодня существует не только коммерческое искусство, но и искусство в его истинном проявлении.

 

– Ваша мастерская – это ваше личное пространство или место для встреч?

– Моя мастерская – это интимное пространство, открытое, однако, для всего и для всех.

– Над какими проектами вы работаете в данный момент?

– Я всегда отдаюсь работе с удовольствием. Я сейчас работаю над фильмом, героями которого являются мои картонные персонажи. Как и мой предыдущий фильм, это будет некоторое подобие современного 3D. В данный момент я ищу продюсера, который помог бы мне закончить его озвучивание. Речь идет о сюжете, главным героем которого является художник, который пытается понять, каким образом можно взобраться на Олимп славы. Далее в сюжете появляется богатый американский бизнесмен, который не только является поклонником работ молодого художника, но и готов помочь ему прославиться. Его единственное условие – после открытия выставки художник должен покончить с собой. Далее в фильме описывается целая череда событий, результатом которой должна стать неминуемая смерть героя и пришедшая к нему посмертно слава. Однако он выбрасывает в окно другого человека, который пришел проследить за выполнением обязательства, после чего ему приходится облачиться в чужой костюм и выдавать себя за убитого. Это фильм о мучениях художника, о тяжести выбора между славой и сохранением своей личности. В итоге его имя прославлено, его работы стоят огромных денег, но этой славой все равно пользуются другие.

 

– Откуда вы берете идеи для своих фильмов?

– Мне 67 лет. Все приходит с опытом, а я к тому же всегда любил наблюдать. Пикассо говорил, что гениальность приходит к тем, кто работает. Когда ты работаешь над картиной – она работает над тобой, над твоим восприятием реальности, и неожиданно тебе в голову приходят новые идеи. Для меня работа – это всегда диалог.

 

– Какой была ваша последняя выставка?

– В декабре 2011 я работал над экс- позицией, выставленной в замке Гондельсхайм, рядом с Хайдельбергом в Германии.

 

– У вас было много выставок, многие из них – во Франции, Германии. Какую выставку вы считаете наиболее удачной?

– Каждая выставка рождает новые впечатления, и последняя всегда кажется самой удачной. Но на данный момент самые яркие воспоминания у меня остались о выставке в романском замке города Вик: мои картины висели на стенах с более чем двухтысячелетней историей. Здесь присутствовали и гармония, и культурно-исторический симбиоз, которые подчеркивали бессмертный характер искусства.

 

– Что вы можете сказать о русских живописцах? Есть ли у них свой особый стиль?

– Когда я еще учился в школе, мой профессор неоднократно говорил, что у русских и испанцев – родственные души. Я запомнил эту фразу, потому что в те времена, благодаря моей матери, увлеченной пианистке, я имел возможность наслаждаться музыкой русских композиторов. Среди самых ярких произведений – Концерт №2 Рахманинова, который вызывал у меня бурю эмоций. Стравинский, Хачатурян, Шостакович, Прокофьев, вместе с испанцами Гранадосом, Фальей, Родриго, Альбенисом. Благодаря русским композиторам я полюбил эту далекую страну, называвшуюся Россия. Позднее мой интерес перенесся на живопись, и прежде всего на искусство авангарда: Шагал, Кандинский, Татлин, Малевич, Явленский. Конечно, у каждого народа есть свой собственный стиль.

 

– Что отличает испанскую живопись?

– Очень многое. В первую очередь, это разнообразие. Как и в музыке, у испанской живописи есть общие черты. Но в Испании проживает множество национальностей. В каждом регионе – своя эстетическая манера изображать реальность, свои оттенки. Я, также, как Гауди и Миро, чувствую себя очень каталонским художником.

 

– Что для вас слава?

– Прежде всего, это не сама цель. Я могу сказать, что это очень изменчивый феномен, который зависит не столько от того, нравятся ли твои работы публике или нет. Здесь большую роль играет узнаваемость. Если ты начинаешь работать с таким материалом как картон, на тебя смотрят, как на сумасшедшего. Однако проходит 30 лет, а ты все так же работаешь с картоном, и это что-то значит для окружающих – они начинают обращать внимание на то, что ты делаешь. Художнику необходимо быть узнаваемым, иначе его работы не будут продаваться. Люди, покупающие картины, никогда не приобретут работу, автора которой они не знают.